В лицах новых знакомых я легко нахожу привычные черты. Да, я помню эти глаза, или нос с горбинкой, или веснушки, щедро рассыпанные солнцем. Радость узнавания располагает и сближает.
И точно так же я, где бы ни была, вижу свою малую родину. Но чувство это не теплом растекается внутри, а бьёт, щемит сердце, от него хочется убежать, хочется отвернуться, зажмуриться, лишь бы не вспоминать ту улицу, тот дом, ту себя. И, по иронии, меня в каждом городе тянет на периферию.
Я жила тогда на Шоссе Энтузиастов, промышленный район Москвы, по соседству — одиннадцатая ТЭЦ, промзоны, улицы с бритыми деревьями (почерк русских ЖЭКов). И мне даже нравилось гулять под эстакадами в три уровня, можно представить, что ты в шумном Сеуле или Пекине, в зубах — Chapman, в голове — лирика, в сердце — энергия города. И облегчение: ты больше никогда не вернёшься домой.
Мы с Лёшей, оба фотографы, поехали на карьер в Дзержинский. Путь лежал Через Люберцы. В московских электричках особый, ни с чем несравнимый запах, как у питерской уделки. Людей немного, но тех, кто из области, видно сразу — их мешки самые большие, и в руках, и под глазами, которые когда-то мечтали. Вспоминаю себя после поезда. По вагону ходят с музыкой мелкие перекупы, предлагают зажигалки, журнал Все звезды, пакеты с пластиковыми ручками. По Лёшиному взгляду понимаю, что ему так же неловко и забавно.
«…Люберцы-два. Следующая станция: Коренёво»
Мы выходим на вокзал моего города. Один-в-один.
Мне грустно, и я смеюсь.
Прошло два года. Мне больше не хочется прятаться от прошлого. Маленькой себе я сказала бы:
— Ты изменишься.
— Не меняйся, чтобы тебя полюбили.
— Родная земля сделала тебя той, кого знают твои друзья.
— Ты и есть прошлое, каждую секунду своей жизни.
Дома я всегда замечаю новые следы времени на лицах родителей. У всех в моей семье руки с возрастом становятся заскорузлые и тёмные, как земля. Быть может, они предчувствуют, что скоро ей станут?
Теперь я буду счастлива увидеть, как мои руки потемнеют.
Тексты
