Мне чуть не откусили хвост!
«Мусо! Мусо, шумо ба куҷо рафтед? Давай суда этот свой марихуани».
«Мани-хани! За мной иди… Та-а, штоб тэбе! Кхуда под ног…» — чёрное чудище запуталось в человечьих ногах. Раз, два, три — прыгаю в дыру в стене, меня рыщут здоровенные когти. Кха, ха-а, пыль, скрежет, куски картона, я уже в углу, он не достанет. Ха-а… Хвост на месте.
Всё стихло. Вернулись привычные звуки шаркающих туда-сюда ботинок, по брусчатке заикали туго набитые тележки. Я, петляя, просочилась меж палаток. Огромный помидор упал и лопнул под тяжелым угольным сапогом. Раздавить могли меня. Сок попал мне на усы и лапы, напомнив, что я ела два солнца назад.
В подвальном окне промелькнула моя подруга, она живёт вместе с людьми. В сытые дни мы ужинаем сыром и кишмишем. Она смешит меня: прижмусь к стеклу — её нос сразу напротив; она царапает стекло, когда я царапаю, вместе со мной чистит шерсть и морду, и обе пищим, довольные своим хвостроумием. Жаль, что видимся мы только у окна, по разные стороны. Обычно люди избавляются от нас, но она попала в руки живодёров и заперта теперь в этом богом забытом смердящем подвале, куда солнце приходит с длинными тенями, прежде чем утонуть в овощных палатках… Как я ей завидую!
Пролетаю над лужей. Впереди — лабиринт из ящиков. Ныряю, и меж деревянными перекладинами со всех сторон меня цепляют кошачьи крючки.
Как я опростохвостилась! Неужто груда дерева и станет моей могилой? Знакомая летучая мышь как-то напищала мне, что рынок сверху — вылитый ковёр, один из тех, что продают афганцы в дальнем павильоне. Я не летаю, но тоже увижу ковёр, когда чёрные когти отправят меня в рай…
«Лэ-э, брат, чего малыша обижаешь? — плотные горячие руки берут меня к себе, наверх. — Тахмина, принеси сыра».
«Сейчас, Мусо, уже иду».
Тексты
